Между психоанализом и нейронаукой: Юнг и сновидения

В этой статье рассматривается популярная в психологии тема — анализ сновидений — через призму системно-поведенческой психотерапии и нейронаук.

В частности, здесь исследуется то, что Юнг называл «субъективным» и «объективным» подходом к анализу сновидений.

Признаться, именно эта формулировка — «субъективный» и «объективный» подход — привела меня в ступор. Я до конца не понимал, что именно меня «насторожило» в этом вопросе, но решил разобраться c помощью концептуального аппарат системно-поведенческой психотерапии.

Результат — понятное и непротиворечивое объяснение того, почему анализ сновидений полезен в психотерапии, и нейронаучный взгляд на «субъективное» и «объективное» толкование сновидений.

Приятного чтения!

• Объективный: сновидения связаны с нашими «дневными» беспокойствами.
• Субъективный: образы сна отражают части нас, скрытые от нас

Если мы видим во сне агрессивного человека, то это может быть:

• Сточки зрения «объективного» подхода: наши переживания о реальном конфликте, например, с начальником.
• С точки зрения «субъективного» подхода: наша агрессия, злость, которую мы прямо сейчас переживаем и которую мы не осознаем (или осознаем).

На мой взгляд, звучит странновато, здесь есть какое-то противоречие. Во сне «субъективно» всё, от самого начала до самого конца. Какой уж тут «объективный» уровень?

Но адекватная психотерапевтическая работа со снами показывает: «великий отступник» прав, оба подхода работают.

Почему они работают? Развеять путаницу между «субъективным» и «объективным» подходами и ответить на вопрос «почему?» поможет нейронаука.

Знаменитая теория функциональных систем, сформулированная П. К. Анохиным, прекрасно объясняет, как работает мозг и почему он выбирает что-то делать, а что-то не делать.

Коротко и по сути, механизм вот какой.

Наш мозг (и мы вместе с ним) находится в какой-то обстановке. Мы на работе или дома, тушим пожар или прогуливаемся в парке, с кем-то или одни. Этот «кто-то» может сильно и неприятно пахнуть или наоборот — быть невероятно привлекательным и манящим.

Всё это П. К. Анохин назвал обстановочной афферентацией: внешние объекты, которые действуют на наши рецепторы, превращаются в нервные импульсы и доходят до мозга.

Кроме обстановки, у нас есть память и мотивация. Человек, с которым у меня конфликт, вызовет во мне гнев и страх, а вас оставит равнодушным (память). Голодный человек радостно отреагирует на лосося, запеченного в сливках; сытый будет скромнее в своих реакциях (мотивация).

На основе обстоятельств, памяти и мотивации мозг создает цель (акцептор результата действия). Например: я нахожусь дома (обстановочная афферентация) и хочу есть (мотивация). Моя цель — избавиться от голода. В доме есть холодильник, и я точно знаю, что там есть блины, овощи и рыба (память). Теперь самое время принять решение, что я буду есть.

Произойдет «соревнование»: то ли овощи идти готовить, то ли блины разогреть... Мозг взвешивает: овощи надо готовить, а я не хочу; блины — сладкое, лучше их не есть с утра; рыбу и готовить не надо, и белок есть. Решено!

То есть на уровне принятия решения зачастую происходит конкуренция доминант, «черновиков» действий.

Когда мозг принимает решение, он как бы «разрабатывает» программу действий: подойти к холодильнику, открыть дверцу, достать еду...

Потом я совершаю действие (открываю дверцу, беру еду, ем, в конце концов).

Мозг оценивает результат — исчез ли голод? Может случиться, что не исчез — если я съел слишком мало, или в организме что-то нарушилось, или у меня РПП и т. д.

После оценки результата мозг заходит на новый виток: снова оценивает обстановку, учитывает мотивацию, память, снова выбирает программу действий...

Вот эти элементы списком (сокращаю, в оригинале у Анохина их больше):

• Обстановочная афферентация
• Мотивация
• Память
• Принятие решения
• Акцептор результата действия (цель)
• Программа действий
• Исполнение программы
• Получение результата
• Обратная афферентация (оценка результата)

Будем считать, что разобрались. А если нет — не страшно, потому что:

А) сейчас нас интересуют самые понятные элементы схемы: обстановочная афферентация, память и мотивация;

Б) важные для понимания моменты я буду прояснять с разных сторон: на примере снов, психозов и т. д.

Эта схема прекрасно описывает работу мозга в бодрствовании. Но что происходит ночью, когда мы засыпаем? Продолжает ли функциональная система работать? И если да — то как именно? Отвечая на этот вопрос, мы обнаружим новое, ценное понимание.

Когда мы говорим про обстановочную афферентацию в бодрствовании, то всё понятно — это объекты внешнего мира, которые на нас «воздействуют» через рецепторы и нервную систему.

«Странное» начинается, когда мы говорим о: а) снах, б) галлюцинациях.

Сновидения создаются нашим мозгом. Когда мы спим, события сна воспринимаются нами как «внешние», как обстановочная афферентация, на которую мы реагируем. Мы проживаем во сне выдуманные сценарии и общаемся с выдуманными людьми.

Наш мозг во сне каким-то образом создает обстановку, в которой сам же и существует; ставит цели, как бы предвосхищает результат (акцептор результата действия, предиктивное кодирование), выбирает, как действовать; действует; переживает яркий эмоциональный опыт — от счастья до абсолютного ужаса; оценивает результат своих же действий.

Иначе говоря, мозгу (в этом случае) не нужны внешние обстоятельства, чтобы жить насыщенной жизнью. С некоторыми оговорками можно сказать, что функциональная система (по Анохину) работает и без внешних обстоятельств.

С галлюцинациями, с одной стороны, — страннее, с другой — нагляднее. Человек видит их в бодрствовании и реагирует на них как на совершенно реальные вещи. Например, бежит от чертей, которых видит в алкогольном делирии, и бежит не куда-нибудь, а в окно.

Здесь принцип тот же самый: человек не нуждается в «реальной» обстановочной афферентации, чтобы выбирать программу действий, реализовывать ее и оценивать результат (если еще будет кому этот результат оценивать).

Какой вывод из этого следует?

Обстановочная афферентация, по сути своей, не столько «реальная обстановка», сколько «такое» состояние некоторых частей мозга — зрительной коры, слуховой и т. д.

В бодрствовании состояние этих частей мозга меняется потому, что фотон «упал» на глаз, преобразовался в электрохимический импульс и по глазному нерву дошел до первичной, вторичной и третичной зрительной коры и изменил ее состояние.

В REM-фазе сна в мозге запускаются так называемые PGO-волны — импульсы, идущие из ствола мозга (варолиев мост) в затылочную кору, которая возбуждается почти так же, как при реальном зрении. Поэтому мы и видим сны. Замечу, кстати, что мы их не видим — наши глаза закрыты. Им не обязательно «работать», чтобы мы «видели».

В случае истинных галлюцинаций в мозге нарушается баланс нейромедиаторов — одних становится много, других мало. Возникает «лишняя» активность, тормоза не работают, система сбоит, сигнал вдруг доходит до зрительных путей, и человек видит, условно, чертиков, от которых бежит.

На этом примере снова видно, что, в конечном итоге, обстановочная афферентация — это состояние некоторых систем мозга (зрительной, слуховой коры и т. д.), на которые реагируют другие системы мозга (принимающие решение, выбирающие программу действий и т. д., ставящие цель), а не объективная обстановка вокруг нас. Такое понимание обстановочной афферентации снимает противоречие между «субъективным» и «объективным» подходами в анализе сновидений. Всё — субъективный уровень.

В бодрствовании мозг находится в интенсивных отношениях с реальностью, как танцор в паре: делает движение, чувствует, как реагирует партнер, и реагирует уже на его реакцию и т. д. Префронтальная кора активно работает и многое контролирует. Ее можно сравнить с жюри, которое профессионально судит нашего «танцора».

Во сне интенсивность отношений мозга и реальности снижена, и работа префронтальной коры ослаблена. Продолжая аналогию с танцем, можно сказать, что во сне мозг «танцует» один. Причем не на показательных выступлениях, где четко определены программа и музыка, следят жюри и зрители, а у себя дома, где тебя никто не видит и можно выплясывать как угодно.

Что наш мозг и делает, когда мы засыпаем, — производит реальность сновидения из самого себя, потому что больше неоткуда («танцует один» и «выплясывает как угодно»).

Итак. Мы поняли: всё в сновидении — субъективно. Мозг сам создаёт и обстановку, и реакции на неё. Но этот вывод порождает новый вопрос: из чего именно мозг производит содержание сновидений? Какие структуры, паттерны, механизмы лежат в основе того, что мы видим и переживаем во сне? Чтобы ответить на эти вопросы, нам нужно познакомиться с концептами динамического стереотипа и доминанты и понять, как они работают во сне.

Системная психотерапия выделяет три уровня психической активности:

• Гомеостатический
• Условно-рефлекторный (динамические стереотипы и доминанты)
• Сознательный (речемыслительные процессы)

Напомню, что мы разбираемся с «субъективным» и «объективным» подходами к анализу сновидений. Мы уже поняли, что всё в сновидении — субъективно.

Но из чего именно производятся сновидения? Большей ясности в этом вопросе нам поможет добиться условно-рефлекторный уровень.

Что такое динамический стереотип? Устойчивая нейронная связь. Есть динамические стереотипы перцепции — привычные для мозга способы собирать зрительные образы. Как я писал выше, во сне у нас активируется зрительная кора, и мы видим, хотя наши глаза закрыты.

Но видеть во сне мы можем только потому, что научились видеть в бодрствовании: наш мозг сформировал соответствующие динамические стереотипы и может «проиграть» их во сне.

Слепые с рождения люди не видят зрительных образов в сновидении. У них (почти) нет динамических стереотипов, связанных с обработкой зрительных образов. Их зрительная кора вовлечена в другой динамический стереотип — в обработку звуков, пространственной ориентации и т. д. Сны у них насыщены звуками, тактильными ощущениями, передвижениями.

То есть мы видим, что даже на уровне перцепции во сне (если вообще уместно говорить о перцепции в случае сновидений) срабатывают те динамические стереотипы, которые мы наработали в бодрствовании.

Дальше — больше.

Удивительно, что даже моторная кора (отвечает за движения) активируется в REM-фазе. То есть мозг работает так, как будто вы двигаетесь, хотя вы тихо и мирно лежите в кровати.

«Тогда почему я не хожу, пока сплю?» — спросите вы. Ответ довольно простой: мозг подавляет сигналы, которые идут из моторной коры в ствол мозга, а оттуда к рукам и ногам. С точки зрения эволюции, активничать во сне небезопасно.

В механизме подавления сигнала, который идет от моторной (двигательной) коры к рукам и ногам и всему организму в целом, могут случиться нарушения. Тогда в REM-фазе сна человек будет махать руками, ходить, кричать и даже драться. Это называется REM sleep behavior disorder — расстройство поведения во время REM-фазы сна.

Безусловно, работа моторной коры во сне несколько отличается от ее работы в бодрствовании. Но паттерн похож. Иначе говоря, динамические стереотипы, отвечающие за поведение тела, тоже активируются во сне, как и динамические стереотипы, связанные с перцепцией.

Конечно, когда психолог интерпретирует сон, его больше интересует апперцептивное поведение, чем поведение тела и перцепция. Что человек чувствует во сне, какие эмоции переживает в связи с тем, что происходит? Как воспринимает образы сна? Они угрожающие или защищающие? Какие темы в сновидениях повторяются снова и снова?

Многочисленные исследования достоверно показывают, что содержание сна связано с дневными переживаниями. Лимбическая система в REM-фазе активна. По всей видимости, она и добавляет эмоциональной значимости образам сновидения.

Например, место, в котором разворачивается сновидение. Пусть это будет школа. Психолога интересует не школа сама по себе, а что человек чувствует к школе. Он снова должен сдать экзамен? Или он пришел за своим ребенком? Может, школа — место позитивных социальных взаимодействий?

Очевидно, что школа здесь — больше чем школа. На уровне перцепции, даже во сне, — это просто здание. На уровне апперцепции — что-то, связанное с личной историей человека.

Кристиан Рёйслер, немецкий психоаналитик и преподаватель, в своих исследованиях выделяет устойчивые паттерны сновидений. Один из них: «Сновидец сталкивается с требованием выполнить задание». Например, сдать экзамен в школе или вузе.

(Напомню, что единственный способ, как мозг может сделать любой паттерн устойчивым, — это связать вместе нейроны, то есть создать динамический стереотип).

На «входе» в психотерапию (куда, как правило, приходят с дезадаптацией) у людей повторяются сны о провалах, неудачах, угрозах, с которыми они не могут справиться, и т. д. На «выходе» из психотерапии (если терапия была успешной) всё чаще появляются другие сценарии: сновидцы активно действуют, справляются с угрозами, сдают экзамены, устанавливают значимые социальные контакты и т. д.

Можно сказать, что на «входе» в психотерапию люди в сновидениях демонстрируют экстернальность («от меня ничего не зависит») и негативные ожидания от будущего, а на «выходе» — интернальность («многое зависит от моих действий») и позитивные ожидания от будущего.

Происходит это не само собой. Задача психотерапии — помочь клиенту редуцировать, устранить дезадаптивные динамические стереотипы и создать адаптивные, улучшающие качество жизни динамические стереотипы. Если это получается, то и сны на этом фоне меняются, становятся более «позитивными», потому что сны производятся нейронными ансамблями, которые изменились в процессе психотерапии.

Интернальность и экстернальность — это динамические стереотипы апперцепции, наше отношение к самим себе, событиям и другим людям.

Ожидания от будущего связаны, конечно, с прошлым. Если человек (например, в психотерапии) научился справляться с трудностями и достигать целей, он начинает думать о себе как о человеке, который и коня на скаку остановит, и в тридевятое царство успешно сходит. Он апперцептирует себя уже иначе, динамический стереотип изменился.

Исследования длительных серий сновидений (Домхофф, Холл и Ван де Кастл) показывают, что у взрослых людей повторяются темы, сценарии, роли и характер отношений.

Итак. Динамические стереотипы апперцепции, свойственные нам в бодрствовании, проявляются и в сновидении.

Не возьмусь утверждать, что все, но некоторые, как мы видим, проявляются.

Этот аспект, на мой взгляд, рассмотреть сложнее, чем другие. Мы всегда узнаем о сновидении человека только с его слов, и в этих формулировках могут быть прогнозы, требования и объяснения.

В бодрствовании мы четко видим, что негативные прогнозы у людей работают как динамические стереотипы: одни люди всегда боятся опозориться на публике, другие постоянно пророчат себе, что останутся без денег, и т. д.

У депрессивных пациентов сны окрашены негативом (Картрайт). В их снах проигрываются сценарии утраты и отвержения. Как мы знаем, мысли депрессивных больных в бодрствовании — примерно такого же содержания. Так что, если понимать прогнозы максимально широко — как любые ожидания от будущего, — то мы можем полагать, что прогнозы, ставшие динамическим стереотипом, отражаются и во сне. Можно понять прогнозы как любое ожидание от будущего. Тогда, конечно, прогнозы проявляются в сновидении, потому что всё в сновидении — созданная мозгом реальность в отсутствие реальности, то есть то, что мозг ожидает от мира.

Почти во всех сновидениях есть другие люди, и психика сновидца наделяет их ролями. Сновидец может наблюдать за взаимодействием персонажей со стороны, может активно участвовать, но роль у персонажей, как правило, есть.

Иногда во сне фигурируют просто роли. Сам человек не представлен, но есть роль. Например: «я знаю, что там был преподаватель». Во сне персонажи сна обладают качествами. Ярно Туоминен, финский исследователь сновидений, автор теории социальной симуляции сна, пишет, что «способность учитывать внутренние состояния других — ментализация (mindreading) — сохраняется во сне». По сути, это theory of mind. Конечно же, внутреннее состояние «других», персонажей сна, создается психикой сновидца и только потом им учитывается.

Чтобы во сне появлялись персонажи, которые думают и чувствуют, мозг должен уметь строить «объёмные» образы других людей ещё в бодрствовании. Эта способность опирается на устойчивые нейронные связи — то есть на динамические стереотипы.

Дилан Селтерман и Стивен Дриготас обнаружили, что у людей с тревожным или избегающим типом привязанности сны о партнёрах сопровождались большим количеством стресса, конфликтов и негативных эмоций. Типы привязанностей — дискуссионная тема, но можно с уверенностью говорить, что у людей, которым ставят тревожный тип привязанности, — больше динамических стереотипов, связанных с социальной тревогой, что и отражается в сновидении.

Важно сказать, что мозг во сне работает по-другому. Как минимум, префронтальная кора ослаблена, и если в бодрствовании она успешно подавляет некоторые импульсы, то во сне она этого не делает. Это уже другой динамический стереотип, который в бодрствовании работает как «возникновение желания — подавление желания»; во сне (условно) он сработает как «возникновение желания — осуществление желания».

Итак, во сне активируются динамические стереотипы, сформированные в бодрствовании, — cвязанные с восприятием, движением, эмоциями, социальным поведением. Но остаётся важный вопрос: почему сегодня ночью приснился именно этот человек, именно эта ситуация? Почему одни темы повторяются в наших снах раз за разом, а другие не появляются вовсе? Здесь нам поможет ещё один механизм — доминанта.

Неисчислимое количество исследователей сновидений — до Фрейда, сам Фрейд и после него — говорят о том, что события прошедшего дня отражаются во сне; мозг как-то обрабатывает их.

Механизм, благодаря которому это работает, — доминанта. Днём мозг решает задачи и встречается с новой информацией. Те из них, что остаются важными и актуальными для мозга к вечеру (доминанта), могут перейти в сон. Во сне мозг, скорее всего, продолжает работать над их решением.

Уильям Домхофф, исследователь сновидений, идёт дальше и формулирует так называемую гипотезу континуитета: «...это чётко определённое когнитивное понятие, сосредоточенное на представлениях и заботах человека, где под заботами понимаются его основные личные интересы и переживания как положительного, так и отрицательного характера, многие из которых могут восходить ещё к студенческим годам, как у некоторых взрослых, участвовавших в исследованиях».

Нетрудно заметить, что речь идёт о доминанте, порождённой базовыми биологическими потребностями. Домхофф говорит, что доминанта может включать в себя и поздние воспоминания.

Катиа Леврье в своём исследовании сообщает, что 71% людей с диагнозом ПТСР страдают от частых кошмаров по сравнению лишь с 2-5% в общей популяции. Их сновидения, как правило, связаны с психотравмирующим событием (в литературе это называют «trauma-related nightmares» — сновидения-кошмары, содержание которых явно связано с травмой).

Психотравмирующее событие создаёт в мозге «доминанту травмы», человек как бы всегда находится в состоянии защиты, «несёт караул» — сканирует мир и предполагает, что психотравмирующее событие может повториться. Эта доминанта работает и в сновидениях.

Ярно Туоминен, о котором мы уже говорили, на основе данных исследования формулирует гипотезу: «Когда близкие отношения безопасны и активны, мы чаще моделируем взаимодействия с незнакомцами. Когда же эти отношения прерываются, мы возвращаемся к их укреплению через более частую симуляцию во сне».

В этой гипотезе виден принцип доминанты. Когда в близких отношениях всё спокойно, у мозга есть ресурсы, чтобы думать о незнакомцах. Если близкие отношения нарушаются, то появляется мощная доминанта: уладить отношения с ними, потому что это важнее для удовлетворения наших потребностей, чем отношения с незнакомцами. Фактических нейронных связей, связанных с близкими, в нашем мозге больше, чем с теми людьми, с которыми мы едва знакомы.

Новая доминанта актуализируется и «захватывает» пространство сновидения: прокручивает сценарии отношений с близкими и вымещает шапочных знакомых.

Мы начали с вопроса, который на первый взгляд кажется парадоксальным: как могут работать оба подхода Юнга к анализу сновидений — объективный и субъективный — если всё в сновидении по определению субъективно?

Нейронаука даёт ясный ответ: противоречия нет. То, что Юнг называет «объективным» и «субъективным» уровнями сновидения, — это различные группы динамических стереотипов и доминант, которые активируются во сне. Они принадлежат разным «доменам» нашего психического пространства, но работают по одним и тем же нейрофизиологическим законам.

Когда мы видим во сне агрессивного человека, этот образ создаётся:

• Доминантой актуального конфликта с начальником (объективная доминанта)
• Доминантой неудовлетворённой потребности в уважении (субъективная доминанта)
• Динамическим стереотипом избегания конфликта с начальником (объективный ДС)
• Динамическим стереотипом подавления собственной агрессии (субъективный ДС)

Все эти механизмы работают одновременно и создают единый образ сновидения. Поэтому оба подхода Юнга — объективный и субъективный — работают: они обращаются к разным аспектам одного и того же явления, к разным «слоям» одних и тех же нейрофизиологических процессов.

Это понимание освобождает психотерапевта от необходимости выбирать между подходами — или/ или. Можно использовать оба — в зависимости от того, что актуально для клиента в данный момент. Иногда важнее помочь человеку осознать свои внутренние конфликты и вытесненные аспекты личности (субъективный подход). Иногда — проработать актуальные жизненные ситуации и отношения (объективный подход).

Более того, любую субъективную трактовку можно «объективизировать», а объективную — «субъективизировать». Любой образ сновидения можно рассмотреть как что-то, отсылающее к событиям прошедших дней, и его же — как сигнал о внутреннем конфликте, желании или неосознанном, но уже начавшемся процессе трансформации.

Вот как сам Юнг говорит об этом: «Образ объекта, с одной стороны, составляется субъективно, он, с другой стороны, обусловлен объективно. Когда я воспроизвожу его в себе, я создаю нечто, что в равной мере определяется как субъективно, так и объективно. Чтобы решить, какая сторона преобладает в данном случае, необходимо прежде всего выяснить, воспроизводится ли образ ради его субъективного или ради его объективного значения».

Самое важное, на мой взгляд, вот в чём: мы не мыслимы без среды. Все наши внутренние паттерны, динамические стереотипы, доминанты — сформированы в отношениях с реальностью. И все наши потребности могут быть реализованы только во взаимодействии с этой реальностью.

Субъективное и объективное находятся в неразрывной связи и, в некотором смысле, друг от друга неотличимы. От нашего внутреннего мира всегда протянуты нити к реальности, а от реальности — к нашему внутреннему миру.

Сновидения — яркая иллюстрация этой связи: в них мозг создаёт реальность из самого себя, но этот «сам» целиком соткан из опыта жизни в мире.

Наша задача как психологов и психотерапевтов — помочь сделать эту связь между человеком и средой более гармоничной.