Как стать хорошим психологом: Понять суть профессии через 125-летнюю историю психотерапии

Если представить историю психотерапии как одно большое расследование, то главным его вопросом всегда был один: «Чего на самом деле хочет человек?». Начиная с 1900 года, с момента выхода знаковой книги Фрейда «Толкование сновидений», величайшие умы, формировали саму суть того, что мы сегодня понимаем под про профессию психолога. Они были похожи на исследователей, которые поодиночке изучали огромного слона в темной комнате: один описывал хобот, другой — ногу, третий — хвост. Каждый был по-своему прав, но целостной картины не видел никто. Изучение этой 125-летней драмы идей — не просто академический долг, а ключевая часть обучения на психолога, которая позволяет будущему специалисту увидеть не разрозненные техники, а полную систему человеческой психики, чтобы понимать, какой инструмент применить, как и почему.

Ответ на этот вопрос лежит в истоках. Чтобы понять современное многообразие методов, с которых и начинается, по сути, погружение в это специальность — необходимо видеть, что заложено в её фундаменте.

В самом начале XX века сформировались два диаметрально противоположных ответа на вопрос о желаниях.

1. С одной стороны был психоанализ Зигмунда Фрейда. Его идея была радикальной: весь человек — это его бессознательные, скрытые потребности. Главной движущей силой он считал либидо — мощную сексуальную энергию. По Фрейду, наша личность («Эго») — это несчастное создание, зажатое между молотом наших первобытных, бессознательных желаний и наковальней «Супер-Эго» — усвоенных социальных норм и запретов. Вся наша жизнь — это драма этого внутреннего конфликта.
2. С другой стороны возник бихевиоризм, выросший из работ Павлова, Уотсона и Скиннера. Их подход был предельно прагматичным. Они заявили: психика — это «черный ящик», и не нужно в него лезть. Неважно, что человек там себе думает или чувствует. Важно лишь то, что он хочет удовольствия и не хочет неудовольствия. С помощью «кнута и пряника» — отрицательного и положительного подкрепления — можно научить его чему угодно. Желание сводилось к простому стремлению получить «конфету» и избежать «удара током».

Так возникла первая великая дихотомия: одни пытались копать вглубь бессознательного, другие — полностью игнорировали его, работая лишь с поведением.

Исторический раскол в психологии — лучший ориентир для того, кто ещё не определился с выбором направления сегодня. Он наглядно показывает, что у каждой школы есть своя глубокая правда.

Довольно скоро стало ясно, что одной лишь концепции либидо недостаточно для объяснения всей сложности человеческих страданий. Даже сам Фрейд, столкнувшись с депрессией, был вынужден ввести понятие мортидо — влечения к смерти. Но еще до этого от него откололись ученики, которые увидели в бессознательном другие, не менее мощные силы.

Первым был Альфред Адлер. Он указал на то, что мы — «социальные животные». В нас биологически заложена глубочайшая социальная потребность: быть частью группы, занимать в ней определенное место, стремиться к власти или, наоборот, искать лидера, которому можно перепоручить ответственность.

За ним последовали другие. Неофрейдисты, такие как Карен Хорни и Эрих Фромм, чье мировоззрение формировалось в трагическую эпоху мировых войн, выдвинули на первый план другую фундаментальную потребность — потребность в безопасности и, как следствие, пронизывающий все наше существование страх смерти. Знаменитая «базальная тревога» Хорни — это как раз об этом глубинном страхе за свою жизнь, за выживание в мире.

Так, постепенно, из единого фрейдовского «либидо» выкристаллизовались три великие потребности, которые изучала вся динамическая психотерапия: сексуальная, социальная и потребность в безопасности. Проблема была в том, что каждая школа абсолютизировала «свою» потребность, выстраивая вокруг нее всю теорию личности и игнорируя остальные. Это историческое разделение наглядно показывает, какой разной может быть специализация психолога.

Тем временем в лагере бихевиористов тоже происходили перемены. В 1950-е годы случилась когнитивная революция. Психологи осмелились заглянуть в «черный ящик» и обнаружили там мысли, установки и убеждения. Появилась когнитивная психотерапия Аарона Бека и Альберта Эллиса.

Их девизом стало: «Не важно, что человек хочет. Важно, что он думает». Они предположили, что все наши проблемы — от иррациональных установок, и если «отредактировать» мысли, человек станет счастливым. Этот подход дал множество полезных инструментов для работы психолога с клиентом, но вскоре уперся в свой предел. Выяснилось, что можно сколько угодно убеждать себя, что все хорошо, но если глубинная потребность не удовлетворена, легче не станет. Как говорится, «можно сколько угодно сказать „халва“, но слаще во рту не становится».

В итоге к концу XX века психотерапия оказалась в состоянии своеобразного раскола. С одной стороны — школы, которые ищут причины в глубинных потребностях, но видят только одну из них. С другой — те, кто работает с мыслями и поведением, но игнорирует тот мощный бессознательный двигатель, который эти мысли и поведение запускает.

Сегодня, к счастью, мы живем во времена, когда этот раскол можно преодолеть. И мостом служит современная наука о мозге. Она не опровергает великих предшественников, а, наоборот, подтверждает их правоту. Нейробиология показывает, что и либидо Фрейда, и социальность Адлера, и страх смерти неофрейдистов — это не просто красивые гипотезы. Все они имеют реальную «прописку» в структурах нашего мозга, в нашей лимбической системе.

Современное обучение психологии с нуля больше не обязывает смотреть на человека через узкую призму одной теории. Мы можем, стоя на плечах гигантов, увидеть наконец всего «слона» целиком. Задача современного эксперта-психолога — именно в этом: понимать, как разные, часто конфликтующие между собой биологические потребности создают уникальный внутренний мир каждого человека и приводят его либо к страданию, либо к гармонии, и уметь работать со всей этой сложностью.