Как увидеть истинные мотивы клиента за его словами

Задумывались ли вы когда-нибудь, откуда берутся те проблемы, с которыми люди приходят к психологу? Кажется, что источник всегда один — человеческая боль, тревога, отчаяние. Но сама форма этой боли, ее упаковка и даже сам факт обращения за помощью продиктованы не только внутренними конфликтами клиента, но и мощным внешним фактором. Этим фактором выступает психотерапевтический дискурс — то, как и о чем в обществе принято говорить про психику.

Для специалиста, работающего в русле глубинной психологии, умение расшифровать этот дискурс становится ключом к пониманию скрытых мотивов клиента. Иначе можно потратить месяцы на «проработку отца», хотя реальная проблема лежит в совершенно иной плоскости.

Чтобы понять природу сегодняшних запросов и разобраться, как увидеть скрытые мотивы клиента за один сеанс, нужно совершить небольшое путешествие во времени.

Эволюция психотерапевтического дискурса в России

Еще в советские годы никакого «рынка психологических услуг» не существовало. Методы глубинной психологии были недоступны — была только психиатрия, контакт с которой был делом опасным. О неврозах говорили вполголоса, и их действительно было меньше. Не потому, что люди были счастливее, а потому, что самого языка для их описания не существовало.

Ситуация изменилась на стыке тысячелетий. Профессор Александровский ввел понятие «социально-стрессовые расстройства» по аналогии с ПТСР. Страна погрузилась в хронический стресс, и людей, нуждающихся в помощи, стало кратно больше.

Конец девяностых был временем парадоксов. Исследования показали шокирующий результат: люди, которые ходили к психологу, относились к ним хуже тех, которые еще не ходили. Профессия училась говорить с обществом.

Приходилось с нуля объяснять в газетах, журналах, книгах, а позже и на телевидении, с чем вообще нужно идти к психотерапевту. Вот пример из психотерапевтической практики, который приводил Андрей Владимирович Курпатов в лекциях и беседах для психологов.

Человек, который боится загрязнений

Мужчина, 35 лет. Жалуется на тревогу. В процессе беседы выясняется, что он моет руки часами, драит ванную щеткой перед тем, как помыться. Использует специальные приспособления для дезинфекции. На вопрос «Зачем вы это делаете?» отвечает: «Вокруг грязь, вы что, не видите?».

Он не думает: «У меня невроз навязчивых состояний». Он думает, что вокруг грязь. И он прав с точки зрения своего внутреннего мира. Задача — объяснить ему (и обществу): боязнь грязи может быть симптомом, а не объективной реальностью.

Как работать с бессознательным, если оно проявляется так причудливо?

Нужно дать явлению имя.

Мы бились с диагнозом «вегетососудистая дистония», который ставили всем подряд. Мы внедряли в сознание простое слово «паническая атака». Это был переломный момент. Как только у явления появилось имя, люди перестали чувствовать себя сумасшедшими. Дискурс сдвинулся, и поток клиентов хлынул.

Сегодня мы живем в эпоху информационного цунами. Пространство заполнили астрологи, тарологи, бесчисленные психологи из запрещенных сетей и коучи «успешного успеха». Дискурс превратился в гремучую смесь из мемов и ярлыков.

«Проработать отца», «токсичные отношения», «газлайтинг», «избегающий тип привязанности» — эти слова вырвались из профессиональных кабинетов и стали частью повседневного обихода.

И здесь возникает ключевая проблема для глубинной психологии. Живой человек, которому плохо, попадает в это поле. Он читает про «привязанность», смотрит мемы про «абьюз», и у него в голове рождается конструкция. Он приходит к специалисту и говорит: «У меня проблемы с самореализацией, наверное, мне нужно проработать отца». А через пару сессий выясняется, что он давно сидит на тяжелых веществах, но даже не считает это проблемой, списывая состояние на последствия детских травм.

Это ловушка современного дискурса. Техники выявления бессознательных установок у клиента здесь необходимы как воздух, чтобы отделить его истинную боль от навязанных ярлыков.

Посмотрите на примере из практики

Клиентка, 28 лет. Запрос: «Токсичные отношения, нарциссический абьюз, нужно проработать самооценку и детские травмы». Уверена, что проблема в отце, который мало уделял внимания.

На второй сессии выясняется, что она состоит в отношениях с мужчиной, который давно и систематически употребляет тяжелые вещества. Ее состояние — следствие жизни с аддиктом, хронический стресс, страх, созависимость. «Нарциссический абьюз» — просто модное слово, которым она прикрывает реальность, о которой боится говорить вслух.

Истинная проблема была не в «проработке отца», а в созависимости и неспособности признать масштаб катастрофы. Без этого понимания любая «проработка» была бы бессмысленной.

Выход не в том, чтобы игнорировать дискурс, а в том, чтобы его возглавить. Если сегодня все говорят о теории привязанности, не надо морщить нос. Надо выходить к аудитории и говорить на ее языке.

3 вопроса, которые помогают увидеть «внутренние пружины» клиента

Как увидеть скрытые мотивы клиента за один сеанс — вопрос, волнующий многих. Конечно, полная картина требует времени, но есть маркеры и техники, которые помогают быстро сориентироваться:

1. Вопрос-ловушка: «Если бы у вас не было этого диагноза/ярлыка, который вы себе поставили, как бы вы назвали то, что чувствуете?»

Цель: Отделить навязанное дискурсом от реального переживания.

2. Вопрос-метафора: «На что похоже ваше состояние? Если бы это был цвет, звук, погода или животное — что бы это было?»

Цель: Обойти рационализации и выйти на образный, глубинный уровень, где живут истинные смыслы.

3. Вопрос-динамика: «Когда вы впервые почувствовали это до того, как узнали, что это называется „паническая атака“, „выгорание“ или „токсичные отношения“?»

Цель: Вернуть клиента к истоку переживания, к моменту до того, как дискурс наложил на него готовый шаблон.

Эти вопросы — базовые методы глубинной психологии, позволяющие за короткое время выйти на уровень внутренних конфликтов клиента.

Трехшаговая модель работы с запросом клиента

Шаг 1. Присоединение через язык клиента

Клиент говорит на языке поп-психологии? Используйте это как точку входа, а не как повод для сопротивления.

Шаг 2. Деконструкция ярлыка

Задайте вопросы, которые помогут отделить навязанное от реального:

• «Когда вы впервые встретили этот термин (привязанность/абьюз/газлайтинг) и подумали: „О, это про меня“?»

• «А что было ДО того, как вы узнали это слово? Как вы называли свое состояние тогда?»

• «Если бы завтра этот термин исчез из информационного поля, как бы вы описали то, что с вами происходит?»

Шаг 3. Возвращение авторства

Помогите клиенту присвоить свой опыт обратно:

«Вы очень точно подметили — в ваших отношениях действительно есть то, что можно назвать „газлайтингом“. Но давайте теперь посмотрим на вашу уникальную историю. Не на то, как это называется в интернете, а на то, как это выглядит именно у вас, с вашими чувствами, с вашими конкретными людьми».

Суть человеческой боли

Дискурс — это не просто фон. Это сила, которая определяет, кого мы будем лечить и от чего. В советские годы лечили от «преследования» в ПНД, в девяностые — от «дистонии» в кардиологии, в нулевые — от «панических атак» у психотерапевта. Сегодня мы лечим от «выгорания», «токсичности» и «нарушения привязанности».

Но суть человеческой боли остается неизменной. Меняется лишь ее упаковка. И именно в способности переводить с языка мемов на язык глубинной психологии, в умении за словами клиента разглядеть его истинные внутренние конфликты и заключается сегодня искусство психотерапии.

Мы не можем отменить влияние соцсетей или популярных блогеров. Но мы можем использовать их лексику как точку входа, как мост к настоящему пониманию. Говорить с человеком на его языке, но вести его вглубь — к реальной проблеме, а не к ярлыку, который он на себя наклеил.

В нашей образовательной программе «Глубинная психология и психодиагностика в консультировании» вы освоите алгоритм распознавания навязанных дискурсом запросов за 3 сессии. Запишитесь на бесплатную консультацию, чтобы узнать, как применять эти техники уже с завтрашними клиентами"