Цифровая зависимость

Мозг ребенка — это лишь заготовка к мозгу взрослого: своего рода полено, из которого Папе Карло ещё только предстоит выстругать своего Буратино.

Эволюция сотнями тысяч лет отлаживала этот процесс производства мозгов из заготовок к мозгу:

с одной стороны, ей нужно было оснастить мозг новорожденного всеми нервными клетками, которые потенциально могут понадобиться индивиду, чтобы обеспечить свое выживание в самых разных условиях (неизвестно же, в какой именно местности или в какой общности, культуре родится тот или иной ребенок, к какому именно миру ему придётся адаптироваться);

с другой стороны, ей нужно было продумать механики, позволяющие растущему ребенку сформировать у себя все необходимые нейронные связи, обеспечивающие ему адаптацию именно к тем условиям, в которых он родился, и параллельно удалить все лишнее, что для данной среды обитания, общества и существующей культурной традиции не нужно.

Вот почему, когда ребенок рождается, его мозг содержит большое количество нейронов, которые с возрастом у него, не будучи востребованными внешними раздражителями, просто отомрут. Остальные, по идее, должны соединиться в нервные цепи, которые обеспечат ему эффективное функционирование во взрослой жизни.

Наладка и отладка этих систем, как вы, наверное, догадываетесь, испокон веков происходила в естественной среде — проще говоря, в дикой природе.

То есть сейчас мы имеем дело с грандиозным несоответствием среды, в которой должен формироваться наш мозг (потому что эволюция именно к этому готовила), и той среды, в которой он сейчас формируется. А среда эта изменилась радикально, став насквозь цифровой, а еще точнее — виртуальной.

По данным Государственного комитета по телевидению, радиовещанию и почтовой связи Великобритании, уровень цифрового потребления у взрослого британца в 2015 году составлял 8 часов 41 минуту (спят британцы, в среднем, на 20 минут меньше). Если же учесть, что мы зачастую пользуемся одновременно несколькими экранами (телевизор, телефон, компьютер), то общая продолжительность «экранного» контакта и вовсе увеличивается до 11 часов в день.

А что с подростками и молодыми людьми? В возрасте от 16 до 24 лет у молодых британцев в 2015 году на медиа и средства коммуникации уходило, в среднем, 9 часов и 8 минут. С учётом же эффекта мультиэкранности — до 14 часов в день! То есть, это уже куда больше, чем у всех совершеннолетних британцев.

Ну и переходим к детям... По данным члена Королевского общества медицины Великобритании, исследователя Арика Сигмана, в 2015 году среднестатистический семилетний британский ребёнок провел у экранов (компьютеров, телевизоров, смартфонов, планшетов) более одного года жизни. Да, одного года! Это 365 дней в году, 24 часа в день.

К слову, по его же данным, молодые люди, которым в 2015 году стукнуло 18-ть, провели за экранами... четыре полных года жизни. Это значит четыре по 365 дней, 24 часа в день. Думаю, что эти цифры не могут не шокировать.

Данные, которые я привёл выше, касаются нашей общей цифровой зависимости.

По данным Фонда Генри Кайзера в 2017 году шестилетний американский ребенок проводит с гаджетом семь с половиной часов в день. 75% детей имеют телевизор в своей спальне, 68% двухлетний детей регулярно используют планшеты, а к 59% двухлеток есть собственный смартфон.

Что, в целом, и понятно — не делиться же с ребенком собственным гаджетом? Думаю, что, в целом, примерно так рассуждают молодые родители, которые и сами уже сидят на крючке цифровой зависимости, то есть больны.

То, что это именно болезнь, сейчас стало предельно понятно. В 2017 году исследовательская группа Корейского университета в Сеуле, возглавляемая профессором Хюнг Сук Сером показала, что биохимические изменения в головном мозгу гаджетозависимых идентичны изменениям при наркомании.

Исследователи сопоставили реакцию мозга наркоманов на наркотик, и реакцию мозга людей, зависимых от гаджетов, на гаджеты. Выяснилось, что такие наиважнейшие нейромедиаторы как ГАМК, глутамат и ряд других, работают в такой ситуации одинаково. Причём, наиболее существенные изменения в работе данных нейромедиаторов наблюдались в зонах мозга, отвечающих за импульсивное поведение и чувство тревожности.

Проще говоря, когда цифрозависимый человек находится без телефона, у него возникает чувство тревоги, как у наркомана, который лишился очередной дозы. Стоит ли удивляться, что в среднем владелец смартфона проверяет его 150 раз в день! То есть, если вычесть восьмичасовой сон, почти каждые 6 минут.

Впервые термин «цифровая зависимость» появился в Южной Корее, где количество людей, страдающих этой зависимостью в патологической форме, к 2017 году уже перевалило за 35%. При этом, патологической формой считается состояние, когда изменения в коре головного мозга свидетельствуют о том, что ее объем сократился более, чем на 10%. То есть, речь идет, по сути, об усыхании мозга.

Теперь, впрочем, про цифровую зависимость говорят уже во всех развитых странах — в Великобритании, США (там заболеваемость оценивается сейчас в 15% от всего населения) и Китае. Китай, кстати сказать, действует на опережение, и пока все в растерянности, он уже в 2008 году сделал данный диагноз официальным и для лечения данных пациентов там построены специальные трудовые лагеря, в которых на цифровой диете содержат особо цифрозависимых.

Международная медицинская общественность достаточно консервативна, свои классификации болезней она меняет не часто — десятилетия, зачастую, проходят. Но вот в 2018 году, еще до начала очередного пересмотра, Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) объявила, что в новой международной классификации болезней (МКБ-11) диагноз «цифровой зависимости» будет обязательно, что впоследствии и произошло.

Параллельно исследователи, работающие в рамках проектов ВОЗ, готовят свои рекомендации. До сих пор они выглядели следующим образом: дети от 0 до 3-х не должны пользоваться экранами, дети дошкольного возраста (3 — 7 лет) могут смотреть телевизор или другой цифровой носитель до 30 минут в день, в возрасте с 7-ми до 10-ти лет — не больше 50 минут в день. Старшие школьники (11 — 18 лет) — последовательно от одно часа до трёх часов в день. Речь идёт о всех экранах, совокупно: телевизор, компьютер, смартфон, планшет...

Впрочем, под давлением нарастающей цифровизации нам, вероятно, следует ждать каких-то послаблений. Как норму массы тела в нашем стремительно толстеющим обществе постоянно сдвигают вверх (эффективный, надо сказать, способ улучшение статистики по ожирению), так и тут нормы рекомендуемого экранного времени будут двигать.

Так, например, Американская ассоциация педиатров, по состоянию на 2017 год, думает о том, чтобы сохранить для детей полный запрет на экраны до полутора лет, а с двух до шести лет предполагается разрешить один час. Дальше еще сложнее: в возрасте с шести до восемнадцати лет речь деликатно говорят о необходимости «ограничении медианагрузки».

И понятно, почему сформулировать норму экранного времени в школьном возрасте становится всё сложнее — дело даже не в зависимости, которая толкает детей бесконтрольно сидеть в смартфонах и компьютерах, а в том, что и система образования переходит в цифровую среду. А на механику образования врачи влиять не могут, хотя намек от них исходит весьма недвусмысленный.